'Le livre de Lancelot du Lac', France ca. 1401-1425.

Любовь трубадура и пиявки девственности

Погружение в атмосферу средневековой сексуальности вместе с трубадурами и врачами 11-13 веков
     Share on Tumblr

Home » Главное, Литература » Любовь трубадура и пиявки девственности

Автор: Галина Рымбу

Для многих из нас Средние века – белое пятно в истории сексуальности. Но кое-какие сведения из текстов и произведений изобразительного искусства того времени почерпнуть все же можно. Много интересного можно найти не только в «Декамероне» Боккаччо, но и, к примеру, в полемических церковных трудах и трактатах. Церковь, стремясь обуздать людскую похоть и обратить паству к праведному смиренному существованию, допускающему изредка лишь сдержанные акты в миссионерской позиции, порождала сотни горячих страниц, подробно описывавших процесс мастурбации и рекомендуемые или, наоборот, порицаемые сексуальные позы (самая порочная из всех, конечно же, – раком).

Avicenna, Canon medicinae (translation of Gerard of Cremona), Paris 13th century.

Avicenna, Canon medicinae (translation of Gerard of Cremona), Paris 13th century.

Но в этот раз мы решили обратиться к поэзии трубадуров, зачинателей традиции куртуазной любви, они впервые сформулировали понятие светской любви, как мы зачастую видим её и по сей день. С одной стороны это, да, любовь куртуазная (как  правило, в форме поклонения замужней даме), возвышающая объект любви, полная страданий и воздержаний, с другой – любовь свободная, авантюрная, с женщинами из сельской местности, где по поводу возвышенных страданий и благородных страхов заморачивались гораздо меньше. Однако если трубадуру удавалось добиться любви своей дамы, то она была полна утонченных эротических ласк. Например, у влюбленных было принято лежать вместе обнаженными, не занимаясь сексом, такое традиционное для тех времён испытание:

– Эльяс, ну как себя держать

С той, без кого мне счастья нет?

Она взяла с меня обет –

Когда с ней буду возлежать,

Желанья пылкие сдержать,

А лишь прижаться потесней

Да тихо целоваться с ней,–

И вот позволила прийти!

Могу ль обет не соблюсти?

– Что ж, Аймерик, тут рассуждать!

Вам случай упускать не след.

Ведь вы, мой друг, не старый дед –

Как можно с донной лечь в кровать

И наслажденья не урвать!

Нет, не такой я дуралей:

Любовь обетов всех сильней.

А клятва станет на пути –

Нарушу, господи прости!

– Эльяс, ведь я не плут, не тать.

Даете вы дурной совет,–

Повергнет он в пучину бед!

Тем, кто готов ему внимать,

Любви вовеки не понять.

А клятве изменив своей,

Ни в Донне, ни в царе царей

Мне милосердья не найти.

Нет, против клятвы не пойти!

– Но, Аймерик, зачем опять

Нести бессмыслицу и бред!

Какой же в этом будет вред –

Свою красавицу ласкать

И невзначай добычу взять?

Потом, изволь, хоть слезы лей,

Плыви за тридевять морей,–

Святую землю посети

И отпущенье обрети.

(Аймерик де Пегильян и Эльяс Д, Юссель,  кон. 12-нач. 13 вв.)

Book of Hours, France 15th century.

Book of Hours, France 15th century.

Конь по холмам меня носил.

Кругом чуть‑чуть лишь рассвело.

Цветы боярышник раскрыл,

И там, внизу, где все бело,

Девицу заприметил я.

Мчусь я к ней – холмы пологи,

У коня проворны ноги,–

А вдруг знакомка то моя?

Вот я на землю соскочил,

Забыт и конь мой, и седло,

Еще и рта я не раскрыл,

Как ручек ощутил тепло!

Потом, лицо в тени тая,

Мне под липой, в темном логе,

Целовала без тревоги

Глаза и рот она, друзья!

Без чувств упасть готов я был,

Но локон девичий взвило,

Он щекотнул, и все прошло.

Вкусив любви, я возносил

Хвалу владыке бытия.

И она твердит о боге:

Без божественной подмоги

Я, мол, не стала бы твоя!

(Гаваудан, кон. 12-нач. 13 вв.)

'Talbot Shrewsbury book', Rouen 1444-1445.

‘Talbot Shrewsbury book’, Rouen 1444-1445.

Я в Ломбардии, бывало,

К милой сердцу приходил –

Донна ласково встречала,

Словно я ей тоже мил.

Как‑то раз наедине

С ней шалили мы сначала,

Но свершить случилось мне

То, что Донна запрещала.

С этой встречи все пропало:

Был я мил, а стал немил.

Прежде Донна привечала,–

Чем же я не угодил?

Все неясно, как во сне.

Ну, за что она серчала?

Я ведь дал понять вполне,

Как мила она мне стала.

(Арнаут Каталан, нач. 13в. )

Трубадур всегда охвачен страстью, неукротимую страсть способна вызвать лишь донна (та, которой завладеть невозможно или почти невозможно). В основе такой страсти и любви – игра, противоречие желаний и противоречие социальное. Можно сказать, что само социальное ограничение (брак, бедность и богатство, принадлежность к различным сословиям) издавна обладает мощным возбуждающим потенциалом.

Liber Tacuina sanitatis (XIV век)

Liber Tacuina sanitatis, 14th century

Но вот как в известной секстине описывает жёсткий аспект любовной страсти мастер поэтического языка и зачинатель «тёмного» стиля Арнаут Даниэль:

Слепую страсть, что в сердце входит,

Не вырвет коготь, не отхватит бритва

Льстеца, который ложью губит душу;

Такого вздуть бы суковатой веткой,

Но, прячась даже от родного брата,

Я счастлив, в сад сбежав или под крышу.

Спешу я мыслью к ней под крышу,

Куда, мне на беду, никто не входит,

Где в каждом я найду врага — не брата;

Я трепещу, словно у горла бритва,

Дрожу, как школьник, ждущий порки веткой,

Так я боюсь, что отравлю ей душу.

Пускай она лишь плоть — не душу

Отдаст, меня пустив к себе под крышу!

Она сечет меня больней, чем веткой,

Я раб ее, который к ней не входит.

Как телу — омовение и бритва,

Я стану нужен ей. Что мне до брата!

Так даже мать родного брата

Я не любил, могу открыть вам душу!

Пусть будет щель меж нас не толще бритвы,

Когда она уйдет к себе под крышу.

И пусть со мной любовь, что в сердце входит,

Играет, как рука со слабой веткой.

С тех пор как палка стала веткой

И дал Адам впервые брату брата,

Любовь, которая мне в сердце входит,

Нежней не жгла ничью ни плоть, ни душу.

Вхожу на площадь иль к себе под крышу,

К ней сердцем близок я, как к коже бритва.

Тупа, хоть чисто бреет, бритва;

Я сросся сердцем с ней, как лыко с веткой;

Она подводит замок мой под крышу,

Так ни отца я не любил, ни брата.

Двойным блаженством рай наполнит душу

Любившему, как я, – коль в рай он входит.

Тому шлю песнь про бритву и про брата

(В честь той, что погоняет душу веткой),

Чья слава под любую крышу входит.

book of hours (the calendar page for December), 15th century

book of hours (the calendar page for December), 15th century

Хотя эту эпоху принято именовать «мужской», а женщины в ней подвергались различным формам угнетения, среди носителей куртуазной любви встречаются поэты женского пола, «трубадурки» (trobairitz), не менее страстно воспевающие любовь вне брака. Как правило это женщины очень высокого сословия, «интеллектуалки» того времени, часто их тексты распространялись тайно, либо приписывались авторам-мужчинам. Хотя на «женские» любовные стихи того времени существует и другая точка зрения: под женским именем и обращением от первого лица влюбленной могла скрываться и гомосексуальная лирика, этот вид любви был распространён в то время, но его открытой поэтизации не было:

Я горестной тоски полна

О рыцаре, что был моим,

И весть о том, как он любим,

Пусть сохраняют времена.

Мол, холодны мои объятья –

Неверный друг мне шлет укор,

Забыв безумств моих задор

На ложе и в парадном платье.

Напомнить бы ему сполна

Прикосновением нагим,

Как ласково играла с ним

Груди пуховая волна!

О нем нежней могу мечтать я,

Чем встарь о Бланкафлоре Флор, –

Ведь помнят сердце, тело, взор

О нем все время, без изъятья.

Вернитесь, мой прекрасный друг!

Мне тяжко ночь за ночью ждать,

Чтобы в лобзанье передать

Вам всю тоску любовных мук,

Чтоб истинным, любимым мужем

На ложе вы взошли со мной, –

Пошлет нам радость мрак ночной,

Коль мы свои желанья сдружим!

( Графиня де Диа,  кон. 12- нач. 12 вв.)

Чтобы как-то ослабить поэтический пафос обратимся к «бытовому» аспекту средневекового секса. В 12 в. появляется корпус сочинений о здоровье и украшении женщины под названием «Тортулы» (скорее всего авторство принадлежит некоей загадочной женщине по имени Трота), где можно найти много интересного и про укрощение страсти, и про обретение девственности посредством пиявок:

Roman de la Rose, France 15th century.-2

Roman de la Rose, France 15th century.

141. Средство для женщин, хранящих чистоту, и вдов. Есть женщины, которым не позволено плотское совокупление по причине данных ими обетов, веры и вдовства, а ведь некоторым женщинам не стоит брать на себя такие обеты, ибо имея желание к соитию и не совокупляясь, они тяжело заболевают. Для них подойдёт вот какое средство. Возьми хлопковую вату и мускусное масло или масло болотной мяты, намажь и наложи на вагину. Если у тебя нет этого масла, возьми триферу магну (изготавливалась из сока опиумного мака, собачьей розы, мандрагоры, корицы и пр. – прим. редакции), раствори её в небольшом объёме горячего вина, пропитай этим хлопок или свежую шерсть. Хорошо умеряет похоть и облегчает боль.

[Хорошие стягивающие средства]

190. Средства, чтобы вагина была как у девственницы. Возьми яичный белок и смешай его с отваром болотной мяты и горячих трав подобного рода, дважды или трижды в день накладывай на вагину свежее льняное полотно, пропитанное этой смесью, и если ночью помочишься, то наложи ещё раз. Знай, что лучше сначала промыть вагину горячей водой, к которой добавлена эта смесь.

191. Возьми свежую кору падуба, разотри и смешай её с дождевой водой и льняной тканью или хлопковой ватой наноси на вагину, как было сказано выше, но всё это надо убрать за час до соития.

192. То же самое. Возьми истолчённую соду или ежевику и посыпь – стягивает удивительно.

193. Встречаются, однако, порочные и скверные блудницы, которые хотят показать себя лучше девственниц и они бездумно пользуются средством, от которого у них возникает кровотечение и мужской орган получает раны. Так вот, они берут порошок из стекла и соды и посыпают им вагину.

194. И ещё, возьми по одной унции чернильных орешков, роз, сумаха, подорожника, армянской глины, квасцов, флоридина, отвари всё это в дождевой воде и делай примочки на срамных местах.

195. Ещё лучше за ночь до свадьбы поставить на вагину пиявок (но следить, чтоб они не пролезли внутрь) так, что кровь выступит наружу и превратится в сгусток, а муж примет это за кровотечение.

И, наконец, советы, которые даёт знаменитый врач 11 века, Константин Африканский, по поводу того, как можно избавиться от эротического влечения, приносящего страдания (вдруг оно не взаимно?) вполне актуальны и по сей день:

Roman de la Rose, France ca. 1380.

Roman de la Rose, France ca. 1380.

«Любовь, что зовётся эросом, – это недуг поражающий мозг, это непреодолимое желание, неукротимое вожделение и утрата ясности мышления. Поэтому некоторые философы говорят: эрос – слово, которым обозначается высшее наслаждение. Подобно тому как верность – высшая степень привязанности, эрос – высшая степень услады.

Иногда подобную любовь вызывает естественная необходимость избавиться от избытка жидкости в теле. Поэтому у Руфа сказано: «Совокупление помогает тем, кто страдает разлитием чёрной желчи и помешательством». Такой вновь обретает ощущения и избавляется от бремени эроса, если вступает в связь с тем, кто ему не нравится.

Иногда причиной эроса являются думы о красоте и изяществе. Ибо душа, узрев подобный себе образ, приходит из-за него в помешательство, стремясь овладеть тем, что вожделенно.

Поскольку от этого недуга более страдает душа, что в первую очередь выражается в утрате ясности мышления, у подобных больных глаза впалые и подвижные (из-за мыслей, не дающих душе покоя), непрестанно стремящиеся отыскать и обладать тем, что желанно. Веки у них тяжёлые и пожелтевшие, что является следствием движения тепла, вызванного бессонницей. Пульс прерывистый, лишённый естественного ритма. Если больной погружается в свои размышления, его умственная и телесная активность приходит в расстройство, поскольку тело следует за устремлениями духа, а страдания тела затрагивают и душу.

<…>

Страдающим «любовной болезнью» нельзя давать погружаться в пучину размышлений. Им следует пить нерезкие, ароматные вина, слушать музыку, общаться с близкими друзьями, читать стихи, наслаждаться видом светлых, благоуханных садов, где струятся прозрачные потоки воды, гулять и развлекаться с красивыми женщинами и мужчинами. Руф говорит: «Вино – сильнодействующее средство для страдающих от грусти, робости и эроса». По словам Галена, «тот, кто первым отжал сок из виноградин, должен быть причислен к мудрейшим». Зенон говорит: « Подобно тому как замоченные в воде волчьи бобы избавляются от горечи, так и терпкость моей души с испитием вина превращается в сладость». И ещё Руф: « Умеренное принятие вина избавляет не только от грусти,  но и от прочих недугов, – подобно умеренным ваннам». Ведь случается так, что те, кто погружается в ванну, начинают петь.<…>

Roman de la Rose, France 14th century.

Roman de la Rose, France 14th century.

Превосходно, если вокруг больного соберутся все его добрые знакомые, выдающиеся красотой, познаниями или нравами. Говорят ведь, что превеликое наслаждение – пить вино и беседовать с мудрецами. Гален утверждает: «Разговор с теми, кто тебя любит, облегчает боли внутренних органов». Ещё лучше и приятнее, если это происходит в залитых светом и благоуханных садах. Если в других местах, то помещение, где сидят, должно быть чистым и светлым, внутри надо поставить розу, мирт, иву, базилик и тому подобное. Нельзя напиваться допьяна, а когда следует, отправляться спать. После сна принять ванну – и вода, и воздух должны быть приятными, чистыми и прозрачными, ничто не должно вызывать в душе больного отвращения.

Как-то философы спросили, почему мрачный человек весит больше любой гири? Говорят, некто ответил им так: «Мрачный весит столько, сколько его душа, а гирями можно измерить только тот вес, когда душа соединяется с телом». Вот как следует лечить тех, кто страдает от «любовной болезни».

Иллюстрации

     Share on Tumblr

#тэги:    

Комментировать / Читать комментарии


Смотрите также

Scroll to top