cover

Этика в жестком порно

Бывает ли «неправильный» секс при обоюдном согласии взрослых людей? В защиту концепции согласия как путеводной звезды сексуальной морали
     Share on Tumblr

Home » Главное, Общество » Этика в жестком порно

Автор: Конор Фридерсхоф

Перевод: Honeymilk

«Возможно, вы думаете, что мы делаем с актрисой гнусные, унизительные вещи. Не думайте так, – говорит Принцесс Донна Долоре, основательница онлайн-порносериала Public Disgrace. – Она подписала соглашение». Согласно которому людям из толпы позволено щупать, ласкать, засовывать пальцы в актрису, но только если их руки вымыты, а ногти аккуратно подстрижены. Щипчики для ногтей на съемочной площадке были. «Я буду следить за вами, как ястреб, чтоб вы не повредили ее киску, – говорит Донна. – Вам позволено плевать на грудь, но не на лицо. Вам позволено сильно шлепнуть актрису, но не бить». (Из эссе «Чего вы желаете?» Эмили Уитт.)

a02

В эссе «Чего вы желаете?» журналистка Эмили Уитт рассказывает, как побывала в качестве зрителя на съемке порнографического фильма в Сан-Франциско, героинь которого раздевают, связывают и наказывают в присутствии зрителей. Эмили размышляет о своих безуспешных поисках романтической любви и задумывается о последствиях сексуальной культуры, в которой позволено все, если участники процесса дали на то свое согласие.

hm-ethics-quote-1«Идея сексуальной раскрепощенности нынче распространилась и на тех, кто вообще не желал выходить за рамки традиционного в сексе дальше, чем выразить свою солидарность друзьям, которые эти рамки преступили. Я не искала такого разнообразия, и, когда не обнаружила выбора кроме полной сексуальной свободы, впала в уныние. Я осознала, что порнографам из Сан-Франциско именно хорошие намерения помогают создавать их утопию, тогда как я воспринимала происходящее как акт нигилизма. Но, когда жизнь не подстраивается под твои ожиданиям, тогда отбросить их – возможно, правильный шаг».

b01

Эссе Эмили Уитт – must-read с одной лишь оговоркой: его не следует читать тем, кто желает избежать откровенных описаний жесткого секса. Массу читателей подробности шокируют. Но суть эссе выходит за рамки этих сцен, о чем свидетельствуют увлекательные споры о нем в блогах.

Главные участники в порядке развития дискуссии: журналисты-консерваторы Род Дреер и Ной Миллман, независимый режиссер Алан Джейкобс, вновь Ной Миллман и Род Дреер и бизнес-журналист Паскаль-Эммануэль Гобри. В основном споры сводятся к попытке нащупать верную реакцию на описанные порнографические сцены.

hm-ethics-quote-2Тон и насыщенность действия переданы в эссе. Объект надругательства впоследствии характеризует процесс как “порой физически дискомфортный, но на всем протяжении чрезвычайно приятный”. Она покидает прощадку счастливой и не прочь повторить.

Является ли согласие всех участников достаточным основанием для того, чтобы считать данную порносъемку мероприятием, с точки зрения морали, допустимым? По мнению Алана Джейкобса – не является. Он пишет, что и режиссер, и актриса «осознанно или нет, в своем стремлении к полной деградации публично девальвируют сексуальность». «Они в крайней степени деструктивны по отношению к себе и другим; они чернят образ Бога, по которому были созданы». Такое поведение Джейкобс считает нецивилизованным. Если ему возражают, что поведение цивилизованное, он говорит:

hm-ethics-quote-3И журналист-консеватор Род Дреер с ним согласен. И для него не секрет, что Маркиз де Сад постигал унижение себя и других ради сексуального наслаждения задолго до сегодняшних жителей Сан-Франциско, но, по мнению Дреера, нынче такое поведение становится более приемлемым, ибо нет прочной моральной основы, способной ему дать отпор. «Позволено, что душе угодно, – пишет он. – Выбираете ад? Все вас поддержат. Ведь вы решились на него добровольно и получаете удовольствие». Дреер тревожится, что “результатом станут хаос и нигилизм” и разделяемая всеми идея, что «стремясь к трансцендентности, надо лишь потакать всем своим страстям». По мнению Дреера,

hm-ethics-quote-4«В рамках американского светского индивидуализма пока нет оснований не только осуждать подобное варварство, но и даже варварством его называть», – продолжает Дреер. Он поражен тому, что самая свободная и благополучная в истории нация «использует свою свободу для унижения друг друга и сама выбирает быть униженной». Отчего он так взволнован? «Я вынужден жить – а главное, растить детей – в мире, где благодаря интернету подобные извращения доступны все большему количеству людей. Я вынужден растить детей в мире, где и сексуальность, и понимание человеческого достоинства деградируют по вине порнографии. Я вынужден жить в мире, где утописты изо всех сил пытаются разрушить мысли и практики, державшие сексуальные инстинкты людей в узде и направлявшие их в созидательное русло. Я вынужден растить детей в мире, где, что касается секса, нет запретного, если достигнуто согласие».

***

c11

Прежде чем обратиться к вопросу, унизительны ли некоторые виды секса, даже при взаимном согласии, я бы хотел поспорить с интерпретацией Джейкобсом и Дреером самой концепции согласия. Похоже, они зря недооценивают ее значение и ставят крест на ее сторонниках. Само по себе согласие не гарантирует моральность сексуального поведения. Адюльтер, осознанное зачатие нежеланного ребенка и передача партнеру ВИЧ – тоже итоги добровольного секса. Эти простые примеры призваны навести на мысль, что людей, которых при вступлении в половую связь волнует лишь согласие, ничтожное меньшинство. И даже в Сан-Франциско.

Джейкобс и Дреер, похоже, намекают (верят или нет – другой вопрос), что согласие как путеводная звезда сексуальной культуры – это позорное отречение от морали, свидетельство века, в который оказались забытыми все важнейшие нормы. На мой взгляд, акцент на согласии – не свидетельство декаданса. Какой бы незаконченной концепция согласия ни была, с исторической точки зрения это достижение. Рост уважения к взаимному согласию постепенно сделал бы нашу культуру в корне более нравственной.

Еще недавно в западной культуре считалось нормой выдавать четырнадцати- и пятнадцатилетних девочек замуж за немолодых холостяков, секс с которыми мог быть и страшным, и принудительным, оправданным для отца невесты финансовой и социальной выгодой. Еще недавно в американской культуре жены, хотелось им того или нет, не имели права отказать мужу; а ситуация, когда пьяный муж принуждает вырывающуюся, кричающую «нет! хватит!» жену к половому сношению, изнасилованием не считалась. Да и в сегодняшней Америке наиболее травмированы новыми сексуальными нормами отнюдь не порноактрисы, которым платят за публичные унижения и улыбки на видео. Даже если вам кажется, что порноактрисы наносят себе вред, унижения, которым они добровольно подвергаются, нельзя сравнить с травмой жертвы изнасилования. Можно спорить, являются ли жертвы изнасилования жертвами американской культуры, но пострадали они невзирая на то, что культура изнасилование официально осуждает.

d09

Тем не менее, могу вспомнить широко распространенные в обществе анекдоты, о заключенном, изнасилованном сокамерником или надзирателем, возмутительное количество историй об изнасилованиях в государственных учреждениях, в армии, где изнасилование (при всем уважении к бойцам), похоже, в порядке вещей. Студенческие братства, общежития, спортивные команды – и там изнасилования не редкость, а согласие на секс, мягко говоря, условие не обязательное. Все мы слышали о случаях растления детей католическими священниками, на что епископы реагировали как на мелкие проступки, и лишь переводили преступников в другие приходы. (Окажись упомянутые растлители на БДСМ-порносъемке в Сан-Франциско, где все на все согласились, их, без сомнения, настигло бы более суровое наказание.) Это лишь наиболее яркие примеры. Сколько американцев ежегодно оказываются в ситуации, когда человек, пригласивший их на свидание, или приятель, которому они доверяют, принуждает их зайти дальше, чем они хотели бы, пользуется их сомнениями или алкогольным опьянением?

hm-ethics-quote-5

Мое поколение воспринимает согласие как путеводную звезду не по тому лишь, что оно дает зеленый свет сексуальным практикам, запрещенным более традиционными сексуальными кодексами. Принятие концепции согласия видится колоссальным прорывом в истории человечества, а примеры, где ритуал получения согласия опущен, ужасают. Среднестатистический тридцатилетний житель Сан-Франциско от нескольких друзей слышал историю их изнасилования, от нескольких признание в том, что они практиковали БДСМ. Но лишь первые получили тяжелую травму, которая опустошает их десятилетиями. Не удивительно, что к согласию относятся как к выдающейся концепции даже те, кто считает, что жесткий секс (например, описанный в эссе Уитт) противоречит здравому смыслу и даже аморален.

hm-ethics-quote-6

Большим или меньшим триумфом сексуальных нравов было бы воцарение культуры, где к согласию относятся, как в 1950-х, но зато БДСМ, жесткий секс, унижения и укрощения были бы массово отвергнуты и в итоге так же редки, как каннибализм? Я бы однозначно предпочел первый вариант.

hm-ethics-quote-7Я считаю, что насильники куда более нецивилизованны, а любые апологеты согласия, как бы пренебрежительно они ни относились к нравственным устоям, которым должно бы следовать, пытаются сформировать “систему мысли и дела, которые обуздают человеческие сексуальные инстинкты и направят их в социально-полезное русло”. Но согласие, в конце концов, неотделимо от прочих общепринятых норм цивилизованного поведения. Если подходить ответственно, то надо отказаться и от просмотра определенных разновидностей порно (upskirt, например, – когда камера заглядывает не подозревающей об этом девушке под юбку); надо заставлять себя видеть в каждом потенциальном партнере автономную личность, обладающую достоинством и желаниями, порой более важными, чем ваши; надо, по крайней мере в этой плоскости, относиться к людям так, как вы хотели бы, чтобы к относились к вам.

g03

Речь не о том, что к происходящему в подвале в Сан-Франциско обязательно относиться одобрительно. Я лично остановился на мысли, что оно особо цивилизации не угрожает: секс на грани (трансгрессивный) по определению не может стать нормой.

hm-ethics-quote-8 Углубляясь в исследование культуры согласия, все сложнее предположить, что сыновья Дреера (по его предположению) растут в сексуально более развращенном обществе, чем то, в котором вырос он сам. О чем говорит факт, что несомненный расцвет порнографии совпал с невиданным резким падением количества изнасилований? Меньше мужчин совершают сексуальное насилие и меньше женщин ему подвергаются – не свидетельствует ли это, как минимум, о том, что нынешнее поколение сексуально развращено меньше предыдущих? Сознаю, что отцу от этого никак не проще объяснить феномен жесткого порно подростку, и испытываю искреннее сочувствие, так как уверен, что меня бы такая задача напугала и поставила в тупик.

Паскаль-Эммануэль Гобри говорит, что ошибочно, прочитав эссе, концентрироваться на вопросе аморального в согласованном сексе. «Дискуссия эта в наше время важна», – пишет он, но обращает внимание на нить, связывающую все части эссе: порнографические сцены, краткое описание бедняков-наркоманов Сан-Франциско, откровения о личной жизни самой Уитт и потреты яппи из Google. «Что же связывает все воедино? – спрашивает Гобри. – Не развратный секс. Текст кричит о кристальном отсутствии любви. Текст о том, что случается, когда люди не только не любят друг друга, но даже и не подозревают, что любить они обязаны… Перекликаются сцены в одном: герои относятся к окружающим, как к средству, а не самоцели, и похоже, не имеют понятия о том, что можно иначе».

zak_smith_girls_detail71

Позже Джейкобс высказал похожую точку зрения: «Когда вы слушаете рассказы людей, вовлеченных в крайние сексуальные экперименты на сцене или в жизни, в какой-то момент они начинают звучать почти как ультрамарафонцы или пловцы на длинную дистанцию, одержимые исследованием пределов своего тела. Есть у них зрители или нет, речь всегда идет о совершенствовании представления: они в поиске арены, на которой они одновременно и публика, и актер, и наблюдатель, и объект наблюдения, в то время, как окружающие служат лишь орудиями для экспериментов над собой. Все эти усилия наводят на мысль о страшном одиночестве».

Какое же средство от одиночества и кантианских неудач предлагает Гобри?

Христианство. «Относиться к людям как к самоцели, – чудесная идея, но почему и как нам следует так поступать? Единственный верный ответ, на мой взгляд, – любовь», – пишет он, сопровождая мысль ссылкой на любопытное, полное христианских идей рассуждение о природе стремления к любви. Насколько бы мне ни нравились рассуждения Гобри и насколько бы я нежно ни относился к недооцененной концепции любви в христианском и иных пониманиях – действенного и непостижимого целительного зелья – я не смог побороть чувство, что даже если он и приблизился к ядру эссе Уитт, он в конечном итоге упускает важную составляющую раздирающего ее конфликта.

 «Я не принимала волевого решения быть одной, но любовь редка и зачастую невзаимна, – пишет Уитт. – Мое окружение продолжало сравнивать любовь со своего рода мессианским событием, а друзья и вовсе с благоговением заявляли, что любовь на меня в один прекрасный день свалится, как если бы она была каждому из нас обещана Вселенной и от этого не убежать.

hm-ethics-quote-9Собиралась любовь свалиться или нет, я не могла свести свою жизнь к ожиданию». Сказать, что любовь – ответ, тут явно недостаточно. Вопрос, поставленный в эссе: что делать, когда после долгих поисков романтической любви та от нас ускользает?

Целомудрие в ожидании изменения жизненных обстоятельств – ответ, предлагаемый некоторыми народами. Для них женщина, которой не удалось найти никого, кто хотел бы на ней жениться, да как и гей, не нашедший себе супруга противоположного пола, обречены на страдания и воздержание.

hm-ethics-quote-10Но у меня впечатление, что Уитт, как и я, верит в обратное. «В Нью-Йорке я ни с кем не встречалась, но редко больше пары недель проходило без сексуального приключения,» – пишет она. Не выступая ни за, ни против образа жизни Уитт, деталями которого она делится скупо, хочу добавить, что в христианской сексуальной морали, которая в общем предлагает ценности близкие и неверующему человеку, и деисту, мне меньше всего нравится обрекание людей, которым не удалось вступить в традиционный брак, на жизнь без секса. От них требуют противостояния наиболее мощной естественной тяге; воздержания, как от реальной связи с другим человеком, так и от мыслей о ней, не по причине, что никто не захотел разделить с ними радости секса, а потому, что общество якобы лучше функционирует, не предлагая таким людям решение их сексуальных потребностей в рамках нормы и используя их лишь как примеры греховного поведения. В их уделе куда больше одиночества, чем в культуре порнографии или случайных связей.

hm-ethics-quote-11***

Вопрос остается открытым. Являются ли какие-либо виды секса унизительными или аморальными, даже при условии взаимного согласия? В отличии от многих консерваторов, я не полагаюсь безоговорочно на испытываемое отвращение. В детстве оно ввело меня в заблуждение насчет брюссельской капусты, а пока я не завел собаку – насчет того, как страшно подбирать свежие какашки, не имея в руке ничего, кроме полиэтиленового пакета. Оказалось, не так все плохо. Кто же знал? Тем не менее, инстинкты подсказывают мне сказать «да» – иногда и секс по взаимному согласию может быть аморальным. Брат и сестра, нарушающие табу на инцест, ставят под сомнение норму, которая приносит безусловную пользу всему человечеству.

 hm-ethics-quote-12Эти случаи, безусловно, выходят за границы моего восприятия и не входят в круг ситуаций, в адрес которых мое чутье подсказывает, что нужно удержаться от осуждения. Но по какой причине, в чем разница? Сформулировать не могу.

Но что, если бы брат сестру изнасиловал? А Салли отрубила Гарри руку без его на то согласия?

Это намного хуже.

Источник: The Atlantic

     Share on Tumblr

#тэги:    

Комментировать / Читать комментарии


Смотрите также

Scroll to top