brashinsky_tv

Порнография как идеальное кино

Режиссер фильмов “Гололед” и “Шопинг тур”, сценарист и актер Михаил Брашинский рассказал, почему любит порно, особенно русское
     Share on Tumblr

Home » Главное, Фильмы » Порнография как идеальное кино

Интервью: Елена Костылева

— Почему ваши друзья рекомендуют вас в качестве специалиста по порнографии? 

— Друзья ли они мне после этого?.. Но давайте по существу. Меня порнография интересует с трех точек зрения – как мужчину, как режиссера и как человека размышляющего. Порнография, безусловно, является прежде всего инструментом наслаждения, точнее, мастурбации, если называть вещи своими именами. Это есть главная функция порнографии в истории человечества. Для режиссера эта среда – необычайно будоражащая, и это социум, привлекательный для меня как для воображателя историй. Мне было бы интересно придумать историю, которая происходит на съемках порнофильма.

А как homo sapiens’а порнография меня интересует больше всего, потому что мне кажется, что порнография – это провокационная модель культуры в целом и кино в частности.  

Порнография – это провокационная модель всей культуры.

Некое идеальное пространство, где скрещиваются масса интересующих нас кровно вопросов, не интеллектуально, а кровно. Например, Реального и Нереального, Существующего и не-Существующего, Длящегося и не-Длящегося. Многие вопросы искусства очень хорошо играют на фоне порнографии: например, какую роль играет воображение зрителя, так сказать, перцептора искусства.

— Может, мы с вами разную порнографию смотрим – в той, которую смотрю я, пространства для воображения не остается никакого. 

— Это – другая постановка того же вопроса. С одной стороны, порнография, кажется, убивает воображение, потому что показывает все, а с другой – это все пространство Воображаемого, пространство Желанного, а не Реального. В кино важно не столько то, что показано, сколько то, что не показано. Мне кажется, что порнография как раз возбуждает воображение, переворачивая с ног на голову вот этот принцип кино “не показывать ничего”.  ”Показывая все”, она при этом сама является полностью искусственным пространством, созданном для ублажения человека. Тогда в каком же пространстве мы находимся?

Ну, например. В кино, если актер посмотрел в камеру, этого кадра не может быть, он испорчен – если только это не финал фильма “Ночи Кабирии”. Одним из самых ярких кинематографических жестов в порнографии является правило, что актер смотрит в камеру. В момент наивысшего наслаждения женщина смотрит прямо в камеру, как бы приглашая зрителя разделить его с ней и одновременно разрушая “четвертую стену”, которая в зрелищных искусствах является основополагающим принципом создания иллюзии. 

В момент наивысшего наслаждения женщина смотрит прямо в камеру.

Таким образом, создавая некую иллюзию, порнография одновременно разрушает ее. Это означает переустановление базовых отношений субъекта и объекта, отношений между тем, что происходит и тем, как мы это воспринимаем.

Порнография – это поле, где сходятся несводимые в традиционной культуре вещи. И это должно рассказать нам, где кончается граница Присутствия и начинается Отсутствие, где кончается граница Представляемого и начинается Переживаемое. Мне кажется, что все это очень живые, базовые вопросы культуры.

— А что, все режиссеры об этом думают? 

— Ну, не знаю, за всех не скажу. Ну, наверное, Борис Хлебников об этом не думает. Как режиссер во всяком случае. Хотя Хлебников – прекрасный режиссер. Но вообще-то главный режиссер XX века, по-моему, Рокко Сиффреди.

colors3

— Ой. А почему? 

Почему Рокко? Во-первых, он очень красивый парень с мощной потенцией. Но главное – что Рокко очень любит женщин. И это видит каждый любитель фильмов Рокко. Считается, что женщин в порно эксплуатируют. Я не уверен, что это так, всем известно, что в порнографии женщины зарабатывают больше мужчин на порядок. В Голливуде – меньше, а в порнографии – больше, и в этом есть какая-то высшая справедливость. Но дело не в этом. Рокко – мой кумир. Порнография – это идеальное кино, невозможное идеальное кино, миф о кино. И Рокко для меня – это лучший режиссер на свете. Лучше Феллини, лучше Антониони, лучше Ингмара Бергмана и Иштвана Сабо. Рокко – это человек-порномашина, он продюсер, режиссер, актер. Это машина по производству кино. Но главное в Рокко – то, что он любит женщин. Пространство чистого секса, взятого как бы в отсутствие любви, у него насыщено любовью.  

Рокко – это человек-порномашина.

— Его любят женщины? 

— Нет, он любит женщин. И он не старается этого скрыть от нас. И это настолько к нему привлекает гетеросексуального мужчину… Это пункт идентификации, в порнографии он очень важен. Рокко – человек, с которым хочется идентифицироваться. Есть такой русский парень, один из самых популярных российских порноактеров. Он очень неприятный человек. Он к этому относится, как к работе. Меня это не интересует, не возбуждает, мне это никак вообще.

Рокко плохо говорит по-английски, но он чувствует и любит женщин. Он идеальная фигура для порно XX века, и даже тот факт, что его использовали в мейнстимном французском кино, что Катрин Брейя сняла его в своем фильме, только подтверждает, что он важная фигура. Она умная женщина и умный режиссер, но она его использовала как такого идола, икону порнографии… А мне кажется, что в нем важнее другое. Он что-то органически понимает про свое дело, что-то очень важное. Например, он никогда не пользуется обычным в немецкой или американской порнографии наложением звука. У него всегда живой звук. Он очень точно понимает, что его медиум, хотя он на пенсии сейчас.

— Хотелось бы спуститься в пространство, где нет имен, но для начала чтобы здесь прозвучали женские имена. 

— Саша Грей.

— А еще? 

— И Стойя. Но зачем я буду делиться тут своими интимными…

— Интимными именами порнозвезд? 

— Ну хорошо, можем и об этом поговорить, пожалуйста. Я очень люблю Сашу Грей.

colors4

— Почему? 

— Почему? Это очень простой вопрос. Во-первых, Саша Грей очень секси. Ее хочешь. Тут ничего не поделаешь. Саша Грей – чудесная, прекрасная девушка. Хочется ее, ну что, ну…

— А Анджелину Джоли? 

— Про Анджелину Джоли я могу сказать одно – чем ее меньше, тем лучше. Нет. Вычеркните, а то так и вижу заголовок: “Анджелина Джоли: чем ее меньше, тем лучше!” А Саша Грей – это моя подруга. Когда мы с ней познакомимся, я уверен, что мы друг друга поймем. Но мне еще больше нравится то, что она – интересный мыслитель, интересная личность. Она сделала свои выборы, и они очень четкие и сознательные, и включают в себя довольно радикальные преодоления табу. Когда она занимается анальным сексом, она прекрасно понимает, что она делает в общественном смысле, а не только в сексуальном. Жесткий секс – это что-то вроде булыжника, орудия пролетариата, при помощи которого она обращается к обществу, консервативному и зашоренному. И это делает ее для меня еще более привлекательной. 

Когда она занимается анальным сексом, она прекрасно понимает, что она делает.

Вы имеете в виду, она прямо по ходу действия в порнороликах это понимает? 

— В роликах модель должна отдаваться сексу и больше ничему. Она не должна думать о своей роли культурной. Когда она играет роль – она актриса. Вот, Инна Чурикова в “Военно-полевом романе”  перевоплощается в другого человека, который некрасивый, несчастливый, которого видеть неприятно, может быть. Но она делает этот жест, очень важный актерский жест, и это восхитительно. Когда порноактриса делает то же самое… Она не предстает некрасивой, неприятной, но то, что она делает, требует еще большего мужества, мне кажется.

Я скажу так. Мне сорок восемь лет, но за последние четыре месяца, сыграв впервые как актер, я понял очень многое. Я всю жизнь много думал об актерах, и вывод, к которому я пришел: главное качество актера – не техника, и даже не талант, – бесстрашие. Потому что в этом слове сходится и раздевание себя, и бытие смешным, и бытие нелепым – и кто же, если не порноактеры, предлагают нам именно это?

colors1

— Далеко не все смотрят порно с порнозвездами. А есть какие-то запретные для вас виды порнографии? 

— Запретные – педофилия, зоофилия, копрофагия? Меня все это как мужчину не интересует, поэтому я этим не занимаюсь специально, но поскольку меня порно интересует как идея, и я интересуюсь им и как некой культурной практикой… Я прожил десять лет в Америке и получил какой-то заряд открытости и толерантности, которая в России не приветствуется. Для меня, если человек хочет зарегистрировать свой брак с овцой, я не хочу, чтобы его казнили. Мне нормальнее, чтобы он жил. Если он мне не предлагает овцу… 

Русское порно прекрасно

— А если будет парад людей, которые хотят регистрировать браки с овцами? 

— Меня это не возмущает. Я против любых запретов. Но я скажу так: на самом деле, я против и двойного анала. Мне как мужчине не нравится двойной анал, это не секси. Я готов рассказать о нем в качестве культурологического экспириенса, потому что мне кажется это важным. Но вернемся к порно. Для меня самое главное в порно – это не секс, а то что перед ним и после него. Эти моменты недосказанности, нерешительности, стеснения, заминок, все то, что предшествует акту и то, что последует.

— Вы имеете в виду стандартную прелюдию и стандартную концовку? 

— Не согласен. Я смотрю гетеросексуальное порно. Кто-то смотрит другое, я полностью солидаризируюсь, но… В гетеросексуальном порно самое главное — это подход мужчины к женщине и то, как она в первый раз дотрагивается до него после того, как он кончил. По-моему, это возбуждает гораздо больше прямой пенетрации. Меня интересуют ситуации сомнительные, двусмысленные, которые находятся на грани закона и вне-закона, и порно богато подобными ситуациями.

Тут надо сказать отдельно о русском порно. Русское порно помещает меня в ту ситуацию, которая меня интересует как режиссера. Русское порно прекрасно, поскольку, во-первых, русские женщины прекрасны. Во-вторых, русское порно до сих пор несет оттенок 90-х, какого-то беспредела, куража и шабаша.Такое ощущение, что люди занимаются сексом, а вокруг них мир рушится. 

Такое ощущение, что люди занимаются сексом, а вокруг них мир рушится.

— И чем же, по-вашему, русское порно лучше американского?

— Порно — это не реальность: это камеры, свет, аппаратура, оператор, люди чужие… Западное порно — это либо гламур, либо стремление к гламуру. Это пространство условного, пространство идеальной иллюзии, где актеры не могут показать нам, что они участвуют в съемках. А в России личное и общественное перемешаны, даже отношения между сотрудниками на работе и людьми в жизни, и это главное, может быть, что отличает ее от всего остального мира. Это относится и к профессиональным отношениям, и ко всем отношениям в принципе. Я вот недавно был в поликлинике, так врачиха, пожилая такая дама, милая, серьезная, на третьей минуте нашего общения перешла со мной на “ты”, а прощаясь, назвала меня “Мишенькой”. Ну где еще это возможно? Так же и в порно. Русское порно – оно очень привлекательное, очень теплое, домашнее, то, что называется “любительское”. И это все люди, чья душа недалеко ушла от их хуя (и с женщинами то же самое).  Еще русские порнографы умудряются за кадром давать какие-то дикие советы. Рокко Сиффреди, максимум, может сказать: “Ю бьютифул-ю секси, ю бьютифул-ю секси”, а русские режиссеры: “Расслабь анус-расслабь анус”. Рокко никогда такого не скажет женщине.  

Рокко Сиффреди, максимум, может сказать: “Ю бьютифул-ю секси, ю бьютифул-ю секси”.

— Ну, а то, что это все трэш… 

— Почему, порно – это не трэш. Трэш – это культурологический термин. Вот фильм “Шопинг-тур”, которого вы не видели, – это трэш, по жанру.

— Назовите самый потрясающий порнофильм.

— Пожалуй, самое сильно впечатление произвел на меня в последнее время ролик, нарезанный из обрезков съёмки – до и после того, что должно быть собственно “фильмом”. Там был кусок про девушку, которой не просто не понравился ее партнер, а он совершал какие-то неприятные вещи, как-то ее обидел. Там, когда камера работает вхолостую, она плачет, ругается, бьет его, она его не хочет – она вообще его не хочет, вообще. А в промежутке – порнофильм, где они любят друг друга самым восхитительным образом. И это русская женщина. 

Она вообще его не хочет, вообще.

— Спасибо, что делитесь сакральным. 

— Интимный опыт не является сакральным, пока ты его таким не назначил. Есть интимный опыт и опыт общественный. Если мы занимаемся искусством, это значит, что я как художник ничем иным с вами поделиться не могу, кроме интимного. И то, что я говорю – это всего лишь крохи того, что я готов выложить на бумагу, на экран в гораздо более откровенной форме. Мы же открываемся в творчестве в большей степени, чем сейчас, когда мы говорим о порнографии

— Боюсь, что да. 

— Ну. Тогда чего говорить?

     Share on Tumblr

#тэги:    

Комментировать / Читать комментарии


Смотрите также

Scroll to top